В чем отличие философии литературы от литературоведения? Если вторая кажется поверхностной и однобокой, то вторая всегда рискует оказаться за границами предмета своего мышления. Возможен ли тут какой-то баланс, или между двумя подходами непременно должна быть конфликтная пропасть? Вместе с Александром Погрябняком ставим эти и другие вопросы и смотрим, как можно обращаться к Гоголю как философскому тексту, а не только лишь художественной прозе. Гоголь рассматривается как автор, особенно чувствительный к философскому чтению. Его тексты анализируются как формы, в которых нарушается устойчивость субъекта, реальности и языка. В центре внимания избыточность гоголевского письма, «Нос» и проблема двойничества, «Шинель» как опыт неудавшейся речи, а также возможность феноменологического прочтения Гоголя и его отличие от экзистенциальной линии Достоевского. Гоголь появляется как писатель, чьи тексты создают ситуации мышления, в которых философские категории перестают работать в привычном режиме.